Ψ-форум: Портал

Физическое наказание – допустимо ли оно? Природа наказывает физической болью и неразумных существ, и разумных; в малых дозах боль благодетельна – предупреждает о худшем, учит и закаляет; в больших – разрушительна и смертельна. Притом для каждого эта доза своя – нет стандарта. Множество сопутствующих обстоятельств и неуследимых последствий. В старину говорили: за одного битого, двух небитых дают.


Не секрет: есть моменты, когда даже самому терпеливому воспитателю трудно ограничиться лишь повышением голоса и соответствующими эпитетами. Но даже и в таком, на первый взгляд несложном, но и неоднозначном процессе как воспитание, существует множество ограничений. Ни в коем случае недопустимо: даже шлепать детей младше трех лет (обобщенная реакция, подавление активности, невроз страха, угроза развитию); трогать лицо, голову (любители подзатыльников и щелчков, вспомните: голова – орган мысли!); наказывать или угрожать орудием, усиливающим боль и страх (ремень, палка, линейка, сковородка); если и допустимо орудие, то оно должно быть безобидным или смешным (авоська, штаны); причинять боль и страх каким – либо иным насильственным действием – выкручиванием ушей, щипками и т.п. – это уже из области садизма; единственное, что допустимо, - это энергично встряхнуть, оттащить в сторону и тут же отпустить; наказывать хладнокровно, без гнева, лишь на основании умозаключения, что наказать «надо»; систематически угрожать наказанием в какой бы то ни было форме, даже намеком, движением или взглядом; наказывать ребенка старше семи лет в присутствии его сверстников, а старше десяти – в присутствии любых посторонних – публичное унижение; наказывать за что угодно детей нервных, с обостренной восприимчивостью, глубоко впечатлительных – огромный риск непоправимого психического ущерба; с применением силы в любой форме и за любую вину девочку старше десяти лет и мальчика старше четырнадцати – опасно, новое качество психики!

Допустимо и желательно: искренне и без промедления извиниться перед ребенком любого возраста, если наказание окажется несправедливым или несоразмерным вине; загладить инцидент дружелюбным обращением, но ни в коем случае – объяснениями и излияниями, дополнительными поблажками, подарками или обещанием таковых.

Шесть правил для всех родов наказаний:
1. Наказание не должно вредить здоровью – ни физическому, ни психическому. Более того, по идее, наказание должно быть полезным. Если есть сомнение: наказывать или не наказывать – не наказывайте.
2. За один раз – одно наказание. Даже если проступков совершено сразу необозримое множество, наказание может быть суровым, но только одно, за все сразу, а не поодиночке за каждый. И здесь очень важное предупреждение: что бы ни случилось, не лишайте ребенка заслуженной похвалы и награды. Хороший поступок в плохом не виноват.

Любой человек хочет быть счастливым. Мы стремимся к благополучию, комфорту, спокойной жизни. Но каждый из нас по-разному представляет свое счастье. Один доволен тем, что имеет крышу над головой и кусок хлеба, другому необходима власть и слава, а третий не мыслит своего счастья без дружной семьи. Что же такое счастье? На самом деле все вышеперечисленные примеры объединяет одно – наличие настроения, при котором человеком большую часть времени владеют приятные мысли, чувства, эмоции. Но надо заметить, что каждый наш день – это смешение не только положительного, а также и отрицательного.

В мире и в личной жизни постоянно присутствуют факторы, которые могут нам мешать чувствовать себя счастливыми. Мы живем в изменчивом мире, переполненном информацией. Личность постоянно вынуждена противостоять этому бушующему миру, защищаться от него. Природа дала человеку механизм, позволяющий закрыться, спрятаться от внешних опасностей и неприятных воздействий. Это как раз и есть механизм психологической защиты. Человек хочет жить с наименьшими «психологическими затратами», предвидеть свое будущее хотя бы на несколько шагов вперед. Для этого ему необходимы спокойствие и уверенность в себе, в правильности своего поведения. И вот человек, как средневековый рыцарь в латы, «одевается» в психологическую защиту. Психологическая защита — это подсознательная система моделей поведения, сформированная на основе жизненного опыта человека, ограждающая его от отрицательных эмоций страха, тревоги, возникающих на основе травмирующей информации из внешнего мира.

По мере накопления жизненного опыта у человека формируется система психологических барьеров, ограждающая его от информации, которая нарушает его внутреннее равновесие. Таким образом, психологическая защита призвана играть роль своеобразного фильтра для социально- и личностно-неприемлемой информации.
Психологическая защита как механизм едина, но различается по видам. Классическую характеристику видам психологической защиты дал Зигмунд Фрейд. Ниже мы рассмотрим различные психологические защиты, которые имеют общие свойства, не осознаются личностью и призваны избавить человека от отрицательных эмоций. Наиболее известные виды психологических защит получили такие названия, как отрицание, идеализация, проекция, подавление, вытеснение, регрессия, изоляция, замещение, интеллектуализация, рационализация, аннулирование, идентификация, сублимация.

Итак, начнем более детальное знакомство с вышеперечисленными видами психологической защиты.

1.Отрицание: это стремление человека избежать информации, вызывающей тревогу. Это защита известна еще с древних времен. Самая первая реакция любого человека на неожиданное и очень неприятное или трагичное для него известие: «Нет! Этого не может быть!» Человек как бы не воспринимает ее, не слышит, отказывается принять, а затем соответственно ничего из воспринимаемого не осознает. Таким образом, он избавляется от неприятных переживаний. Это также проявляется и во внешних действиях. В состоянии ужаса человек непроизвольно закрывает глаза. Например, женщина, которая боится остаться одна, может не признавать, подсознательно отрицать, что ее муж алкоголик и что с ним нельзя дальше вести совместную жизнь. Иногда подобная защита от дискомфорта принимает форму идеализации, благодаря которой человек не воспринимает объективные факты, а видит лишь желаемый вариант.

Бессознательное, действительно, всё меньше обременено памятью, поскольку фото, видео и электронные средства коммуникации не только запоминает нашу жизнь за нас, но и делают её достоянием общества. Бессознательное всё более утрачивает субъективное измерение, превращаясь в масс-медийный эффект. «Бессознательное современного человека находится не в голове, а в телевизоре», - как говорил один режиссёр.
И это имеет ряд последствий. Во-первых, память, без того представляющая по отношению к субъекту некую внешнюю ёмкость, сегодня и вовсе приобрела полную автономию; поэтому впору задавать вопрос не о механизме памяти человека, а о функции человека в циркуляции информационных потоков. Во-вторых, память становится вместилищем стереотипов, общих представлений, общих суждений, общих мест, аналитика которых не может не занимать психоанализ. «Теперь все считают себя большими оригиналами, и все они говорят одно и то же», как отмечал римский классик. Одним словом, бессознательное стало уже общим местом современной культуры, местом, которое психоанализ не может обойти стороной.
Об этих общих местах, предубеждениях, мифах и пойдёт речь в этой заметке. Цель моя состоит не столько в том, чтобы мифы эти развенчать, вроде «психоанализ – этот вовсе не то, что вы думаете» (если верить Леви-Строссу, миф вообще не опирается на доказательства, поэтому не может быть опровергнут, но выполняет функции поддержания структуры и классификации мира), сколько в анализе этих предрассудков, предпосылок, представлений, всех тех «пред-», которые опосредуют наше отношение к реальному, и составляют бессознательное. Словом, в фокусе моего внимания оказывается миф, как совокупность бессознательных представлений, не имеющих автора высказываний, простонародных, идеальных, небрежный плод здравого смысла, разглагольствующего нынче о психоанализе. А посему, первым и отправным пунктом нашего исследования будет заключение, что всё, что говорят о психоанализе – это правда. Важно понять, как именно о нём говорят.
Итак, чтобы понять значение слова, – будем доверять Владимиру Далю, – следует обратиться к способам его употребления, к тому месту, которое оно занимает в речи и к той функции воздействия на реальное, которую на него возлагают носители языка. Поэтому исследование языка заключается не только в том, чтобы внимательно вслушиваться в его работу, необходима собственная практика внутри оного, языковая активность, ведь анализ языка – это всегда анализ собственного места в нём. Поэтому неудивительно, что около четверти материала для «Словаря живого великорусского языка» явилось авторским творчеством самого автора, а не результатом диалектологических полевых исследований В.И. Даля.

Миф No. 1 «Сильная личность сама справляется со своими проблемами»

Считается, что к психоаналитику обращается тот, кто не может себе помочь сам. А значит, обращаться к кому-то другому – уже само по себе является признаком слабости и несамодостаточности.

Это из серии «мальчики никогда не плачут», а «девочки не звонят первыми». Страдают, но всё равно не звонят. Поэтому «сильная личность» так часто страдает из-за своей силы, которая сковывает её желания, и из-за того, что не позволяет себе признать свои слабости. Этот-то конфликт между желанием признанием этого желания и составляет основу любого невроза. В данном случае, невроза «сильной личности».
Вместе с тем, стоит обратить внимание на неоднозначность диалектики силы и слабости и то, что стереотип «сильной личности» - это такой же образ, который выполняет защитную и ограничительную функцию, и работает успешно до тех пор, пока ограничения эти не начинают приносить страдания. Образ – это и есть наша защита от реального. Но любая крепость, как мы знаем из истории, рано или поздно становится темницей: тот симптом, который изначально был призван защищать, становится преградой для дальнейшего развития. Поэтому «сильная личность» действительно редко обращается за помощью к другому. Но не потому, что может противостоять всем стихиям в одиночку, а в силу своей ограниченности и страха потерять с таким трудом завоёванные защитные укрепления. И предпочитает оставаться «девицей в темнице», узником своего симптома «сильной личности», который представляет наиболее удобный в этом случае способ принять свои страдания. И связанное с ними наслаждение.
Человек изначально не является самодостаточным, или, как выражался Гегель, обладающим в-себе-и-для-себя-бытием, поэтому он нуждается в другом для представительства своих желаний, поэтому он и находится в постоянном становлении и развитии; тогда как целостный (если мы представим, что человек может быть таковым) не должен был бы испытывать ни потребностей, ни желаний, поскольку обладал бы всеми источниками удовольствий в самом себе, и обращение с каким-либо запросом к другому являлось бы для него излишним. Эта идея об автономии и собственном всемогуществе, если верить психологам развития, впервые посещает человека в возрасте 8 месяцев от роду. И некоторым счастливцам удаётся пронести её через всю жизнь. И только они могут полагать, что не нуждаются в другом, и никакие внутренние и внешние события не смогут расплескать фарфоровую чашечку их самости.
Тогда как только не-само-достаточный человек может иметь желания, испытывать интерес, проявлять любопытство и овладевать творчеством, переживать сопричастность к другому и получить его дар, который мы называем любовью. Ведь любить, желать и получать удовольствие и быть счастливым - буквально, (с)частью чего-то или кого-то, - может только тот человек, которому чего-то не хватает. Если исходить из того, что человек изначально задан своим отношением к другому, то неполадка, несовпадение с самим собой, наличие вопроса, который мы не можем задать самостоятельно – окажется наиболее человеческим качеством. Наличие проблемы, конфликта, утраты – это и есть то, что отличает живого человека от машины. Ведь человек, если верить механицистам XVI века, конечно, подобен машине, но такой своеобразной машине, принцип работы которой состоит в постоянной поломке.


©Дмитрий Александрович Ольшанский - частный психоаналитик (г. Санкт-Петербург), сотрудник Института Клинической медицины и Социальной работы им. М.П. Кончаловского (Санкт-Петербург) и Institut des Hautes Йtudes en Psychanalyse (Paris).